Последние новости

История моды как история отношений

23.09.2012
История моды как история отношений
История и повседневность безапелляционно отражаются на быту, на настроениях целых наций и на отношениях между полами. Во время Второй мировой войны, как и сегодня, как вчера и как завтра, тоже существовали красивые и умные женщины, но им было некогда флиртовать, незачем уделять слишком много времени собственной внешности и нарядам. Доминировал ремарковский тип притягательности и красоты: женщина была сдержанная, но решительная и с чувством собственного достоинства… Но однажды война закончилась. Женщина освободилась от серого, тяжелого и тесного… «И появилась женщина-цветок, которая истосковалась по тому, чтобы за ней ухаживали. И к власти пришел мягкий диктатор – нью-лук», – пишет Ирина Гетманова, владелица винтажного магазина FreakFrak

FR#10, январь 2010

В платьях нью-лук невозможно было ходить и невозможно поднять руку… Туфельки на два размера меньше, юбки, корсеты, которые, казалось, навсегда сняли в 20-е годы, грудь, поднятая на 5 см выше… «Еще чуть-чуть, и сейчас начнется… Но оказалось, что мужчин осталось мало после войны. И появились более демократичные 60-е годы. Потом 70-е, потом 80-е, потом 90-е... И мне казалось, что я исписалась, что у меня кризис среднего возраста, я пошла учиться бизнесу, у меня был настрой создать большой и серьезный дом моды. Я чувствовала, что потяну. В то время в моем бизнесе был серьезный подъем, у меня, как и у всех модельеров того времени, был успех, но сохранялось предчувствие приближающегося кризиса моды. Это было следствием кризиса в отношениях между мужчиной и женщиной: полуофисная одежда, отсутствие явных мужских и женских фактур… Тогда появился нехороший унисекс: наступило не равенство полов, а холодность отношений. Настоящий кризис моды наступил в 2000 году, когда появился хай-тек».

История моды – это не история выточек, фактур и тканей, это история отношений между мужчиной и женщиной. Освободившись от предрассудков, шагнув в эпоху постмодернизма, мы стали вольны выбирать тот сценарий, который ближе нам. Но придумать что-то, чего в истории взаимоотношений еще не бывало, пожалуй, совсем не просто. Поэтому мы обращаемся к истории, литературе и… моде.

«И если вам близок дух 50-х, значит, близок и стиль отношений того времени», – заключает Ирина, историк моды и владелица, пожалуй, самого известного в Москве винтажного магазина FreakFrak.

«Папе было 47 лет, когда я родилась. А маме было 30. Она была модельером и много шила. Для мамы это было искусством и чистым удовольствием, ведь она не была обременена проблемой зарабатывания денег. Это, скорее, была «красивая» профессия. Папа был человеком номенклатурным и баловал маму с дочкой – привозил хорошие книги по истории моды. Поэтому мама была знакома с лучшими лекалами не только Кузнецкого Моста, но и Запада. Естественно, меня наряжали с детства. С двух лет я ходила с сумочкой, мне шили нереальные платья, и на вопрос, кем я стану, я всегда отвечала, что буду красавицей. Я хорошо училась, и когда встал вопрос о том, кем мне все-таки быть, родители заявили, что шить я не буду, разве что для себя. В мою молодость не было пиетета перед швейной профессией – это было что-то кустарное».

Ирина училась на архитектурном факультете. А мама была модельером в экспериментальном цехе. Она умерла, когда Ирине было 20.

«И через какое-то время я поняла, что меня некому больше наряжать. А мне хотелось оставаться такой же яркой и нарядной. И вдруг я осознала, что прекрасно умею шить, потому что буквально выросла под маминой швейной машинкой, – продолжает Ирина свой рассказ. – Мне нужно было оканчивать институт, вечернего отделения не было. Я стала обшивать всех своих подружек и знакомых и вдруг поняла, что это и есть мое. Что мне совсем не тяжело сидеть по 20 часов за швейной машинкой, что мне огромное удовольствие доставляет рассматривать фактуры, что вся эта тухлятина с коллективным творчеством в институте мне не нужна. Меня выгнали из комсомола за то, что я открыла подпольное ателье мод «в целях наживы».

Потом Ирина стала нанимать людей и превратилась в модную портниху. Так продолжалось до 1987 года, пока товарищ Горбачев прямо с экрана телевизора не сказал, что нужно дать свободу предпринимательству. Тогда она поехала в московский горком партии и заявила, что хочет создать первый в России швейный кооператив.

«Меня послали на фабрику, чтобы проверить, умею ли я шить карманы, потому что у меня не было швейного образования. Потом долго заседали, решали, можно ли мне доверить такое дело, и в конце концов решили, что можно. Тогда в Москве, еще до выхода закона «О кооперации…», появилось два экспериментальных кооператива: первый – кафе на Остоженке, и мой, швейный. В своей жизни я никогда не видела столько денег, сколько тогда. И самое главное, я начала реализовывать свои творческие возможности, – вспоминает Ирина, – я любила ходить на «Вернисаж», в уцененные магазины, бывать на Тишинке, смотреть старые вещи. Однажды я купила себе туфли 35-го размера, которые мне просто понравились. Я принесла их домой, помыла и поставила на комод. Я не была Петлюрой, не собирала и не ходила по помойкам. До 1997 года я вообще не носила чужие вещи. Я с детства привыкла, что все вещи идеально сидят на фигуре, подходят по стилю, цвету, фактуре, поэтому я их почти никогда не покупала и не любила повторяемость. Мне нравилось лично мое».

Ирина никогда не собиралась открывать секонд-хенд и не любила комиссионки. Но в 1997 году ей захотелось сделать какую-то историю для своего Дома моды с использованием старой, довольно толстой кожи 70-х.

«И однажды в своем почтовом ящике я нашла объявление «Склад секонд-хенда приглашает всех желающих жителей района на распродажу». Кожи там было полно! И чтобы выбрать что-то, я начала мерить. И когда я пришла в следующий раз за отложенными вещами, я попросила ребят, работавших там, взять моего сына к себе. Они ответили мне, что хотят открыть магазинчик при складе. И магазин предложили открыть мне. Ребятам не было до него никакого дела – они занимались какими-то другими делами.

Мы с сыном выставили вещи в комнате на 30 квадратных метрах. Через три недели о нас написал культовый для того времени журнал «ОМ». А через месяц у меня была редактор журнала Elle. При этом я не оставляла свои швейные дела, магазин открывался часа в два после полудня, когда сын приходил из университета. Но чем больше я занималась старой одеждой, тем лучше понимала, что это уже не ностальгия. В то время на Западе появлялось очень много винтажных магазинов. Года через три я поняла, что новое шить уже не стоит, актуальные образы нужно создавать из старых вещей. Меня знали во всех секонд-хендах Москвы, и в каждом меня ждал свой мешок, в котором я искала винтажные образы. Еще немножко, и 30-метровая комнатка треснула. Мы переехали, а потом сняли уже свое помещение. В какой-то момент мой Дом моды перестал быть для меня делом жизни, и сейчас он почти не работает.

Но однажды халява должна была закончиться. Сейчас в секонд-хендах уже ничего не найти. Во-первых, мы стали избирательнее, а во-вторых, нужные вещи уже туда не попадают. Поэтому мне пришлось создать сеть сборщиков винтажных вещей по всему миру».

Сегодня за винтаж многие магазины выдают просто старые стоковые коллекции, в качестве винтажа обывателю предлагаются новодельные вещи, стилизованные под различные эпохи ХХ века. На самом же деле винтажем принято считать одежду более чем 20-летней давности. То, что тогда было поставлено на поток и носилось всеми, сегодня оказывается тем самым соусом, которым можно приправить практически любой образ. В России винтаж пока не совсем понят и не обрел того количества поклонников, которое имеет на Западе.

Винтаж как явление в модной индустрии во многом обязан интересу к 70-м годам XX века. Тогда одежда делалась по критериям 50-х и 40-х, когда пальто носилось по 20 лет не потому, что не было денег купить новое, а потому, что ему не было сносу. Но в 70-е на Западе вовсю царствовала эпоха потребления и вещи носили года по два. И накопилось огромное количество одежды высокого качества, которого уже вряд ли добиться – хотя бы потому что это нерентабельно. Это слишком большие материальные вложения. Поэтому сегодня ценятся старые принты на тканях – сейчас не делают столько проходов роликом, – а американские принтованные футболки 70-х годов выживают даже после термообработки. Как-то раз у Ирины Гетмановой в гостях была стилист Мадонны, которая очень искала футболки со старыми американскими принтами. В FreakFrakприезжал известный американский дизайнер Джереми Скотт, которого тоже очень интересовали старые принты.

«Если исходить из реалий сегодняшнего дня, то для окупаемости мне нужно было бы в два раза поднять цены, – замечает Ирина. – В этом и секрет моего успеха. Дело в том, что цены, по которым я продаю вещи, купленные сегодня за границей, убыточны. Они ниже себестоимости товара. Огромные суммы тратятся на доставку, растаможку и обязательную обработку от инфекций. Но я живу за счет старых запасов, которые были приобретены тогда, когда это не стоило ни копейки. Таким образом, я перекрываю стоимость новых вещей старыми запасами. Мы завозим вещи преимущественно из Европы и из Америки. За 12 лет работы у меня появилось много людей, к которым я могу обратиться. Обычно за год-два до того, как тренд по моим прогнозам возродится, я прошу начать собирать мне какие-то вещи. А популярные сегодня 80-е я начала собирать еще с 2005 года. Но я не думаю о рентабельности каждой рубашки по отдельности, я думаю о магазине в целом.

Мои основные конкуренты – это западные винтажные магазины, которые могут предложить более высокую цену за услуги моим закупщикам. Вот в чем моя беда. Я придумываю тему, человек начинает собирать нужные мне вещи, но продает их лондонскому или миланскому винтажному магазину. В России я пока не вижу никого, кто бы серьезно занялся этими делами. Для этого уже просто нет базы.

К тому же на пути винтажных магазинов в России есть и другие тернии: увы, у нас существует такое понятие, что старое не может быть дороже нового. Однажды у меня в гостях была Натали Рикель. Она посетила около 10 винтажных магазинов по всему миру. Она тогда как раз открывала сеть винтажных магазинов Sonia Rykiel, специализировавшихся на выпуске старых коллекций своей мамы. У нее осталось оборудование, остались технологии и люди, которые это делали, то есть она может возобновить производство. Это очень редкий случай, когда у человека существует подобная «машина времени», потому что, как правило, подобное производство невозобновимо.

Конечно, раз это дело кормит меня, то, наверное, кто-то захочет, чтобы это кормило и его. Поэтому обязательно появятся люди, которые тоже захотят открыть винтажный магазин. Но это надо было делать 12-13 лет назад. Тогда винтажной одежды было очень много, а цены ей не знали, она была доступна, а люди были не столь гурманисты. Тогда можно было набрать обороты, потому что магазин – это все-таки не частная коллекция, а коммерческое предприятие, которое должно каждый день давать прибыль, потому что надо платить аренду, налоги и зарплату».

Винтажной одеждой заниматься сегодня очень тяжело. Ирина пыталась продавать и винтажную обувь, но на поток подобное мероприятие поставить практически невозможно. Раньше ноги были антропологически другие. Плюс от винтажной обуви почти ничего не остается после химической обработки. Поэтому обувь в FreakFrak держится в малых количествах, и, скорее, для проектов. Сейчас люди стали спортивнее: мы с детства носим кроссовки, стопа формируется иначе, поэтому старая модельная обувь ни на мужчин, ни на женщин практически не садится. Раньше у мужчин был максимальным 42-й размер обуви, у женщин – 37-й, а в 50-е годы – 35-й: большой размер ноги встречался редко. «То же самое с женской одеждой, – добавляет Ирина. – Среди винтажной одежды маленьких размеров мало. Раньше, когда я занималась шитьем, девочки носили 46-й размер. Года до восемьдесят девятого 44-й размер в России очень плохо продавался. Потом девочки научились есть йогурт и как-то сдерживать себя. Но если еще 7 лет назад они были плосковаты и худоваты, то сейчас стали с мяском. Семь лет назад вещи 50-60 годов вообще не садились на девочек, а сейчас садятся».

Занимаясь винтажной одеждой, Ирина Гетманова помнит и о настоящем. Аудитория, на которую она работает, не старше 30-35 лет, потому что для такой аудитории винтаж – это не дубли, а новинки.

«Мне не нравится, когда винтаж носят как воспоминание о каких-то прежних событиях, – говорит Ирина. – Я, например, могу себе позволить только миксовать винтаж. Вряд ли я выйду в каком-то винтажном образе полностью. Я всегда говорю: «Платье осталось, мужчина ушел, и мы носим его в память». Полностью уходить в какую-то одну эпоху не нужно. Я очень много работаю с субкультурами, много работаю с фильмами, где необходимо полное погружение в эпоху. Но основная масса людей должна жить здесь и сейчас и использовать винтажную одежду всего лишь как дизайнерскую. Мы живем в постмодернистскую историю, мы живем в эклектическую эпоху, поэтому давайте миксовать. Мой магазин не проповедует какой-то уход из этого времени и ностальгию, чем, собственно, и грешат многие появляющиеся сейчас винтажные магазины, ведь если много ностальгировать, винтаж может перейти в категорию «мусор в доме».

FreakFrak и его владелица во многом причастны к современному искусству. Ирина много работала с Кириллом Серебренниковым в театре, Варей Авдюшко, Тимуром Бекмамбетовым и Ольгой Погодиной в кино.

«Во всех серьезных проектах, где серьезные художники работают над серьезными образами, используется винтажная одежда, – рассказывает Ирина. – Создать нужный образ только из современных дизайнерских вещей очень сложно. Винтажные вещи придают образам какую-то индивидуальность. И если их хорошо смиксовать, они не будут старомодными, они будут вкусными. Все ретрошляпы в телевизоре – это наши шляпы. Елизавета Боярская в «Иронии судьбы» – в нашем платье, наша одежда использовалась в фильме «Водитель для Веры».

Мы сотрудничали и с фильмом «Стиляги». У команды были очень большие проблемы с серой толпой. Они пытались создать ее из советских вещей тех лет. Но толпа все равно выглядела стильно – ведь сейчас на Западе вовсю эксплуатируется советская мода. И получилось непонятно, чем стиляги отличаются от этой толпы. И поэтому дизайнеры просто пошли в «Фамилию» и накупили вещей 90-х годов, которые обывателю кажутся ужасно убогими. Вы даже не представляете, сколько ребят пришло после премьеры фильма одеваться в стиляг».

FreakFrak никогда и нигде не рекламировался. Он продвигается через Интернет – через блоги, сообщества и тематические группы. И все ответы на возникающие в интернет-пространстве вопросы Ирина дает лично.

В магазине работает собственная команда стилистов. «Считается, что у меня хорошая школа, ведь стилист – это человек, который должен правильно подобрать одежду и, самое главное, должен понять, что подбирать. Он должен быть хорошим психологом. И всех стилистов я учу начинать с понимания человека. Ведь винтажная одежда носится в образ, а не в размер. А клиенты обычного склада не имеют образа внутри себя, поэтому с ними очень сложно – они другие. У меня работают в основном ребята с высшим образованием, 22-24 лет. У совсем молодых еще не хватает жизненного опыта понять человека. А совсем взрослые, напротив, уже немножко закомплексованы. У меня работала стилист Жанны Агузаровой. У нее великолепно получалось работать с богемой, но очень плохо с молодежью. Она не могла понять вновь приходящих ребят».

FreakFrak существует уже 12 лет. И 12 лет он интересен молодежи. Интересен потому, что молодежи интересна мода. Интересен потому, что новое – это всегда забытое старое. А мода – это сублимация желаний какой-то части общества, и надо понять, на какую часть общества ты работаешь. Ирина Гетманова поняла и пока не планирует возвращаться к своему Дому моды, по ее словам, ей просто нравится работать с винтажем в легком молодежном формате.

Евгения Бубнова

Рейтинг

Наши партнеры