Последние новости

Victoria’s Vintage: сокровищница историй

23.09.2012
Victoria’s Vintage: сокровищница историй
С недавних пор Москву стало возможным занести в красный список центров старинной моды, наряду с Лондоном, Парижем и Нью-Йорком. В апреле в гостинице «Метрополь» открылся первый бутик винтажной одежды и аксессуаров hautecoutureVictoriasVintagepop-upstore. В обстановке модных салонов середины XX века представлены редчайшие образцы из прижизненных коллекций таких великих мастеров моды, как Коко Шанель, Жанна Ланвен, Кристобаль Баленсиага, Мадам Гре, Мадлен Вионне, Жан Пату, Пьер Карден, Поль Пуаре и других. FR встретился с Викторией Шамис, владелицей бутика и раритетных сокровищ, и побеседовал об особенностях продажи винтажного кутюра в России

FR#18, январь 2012

– Виктория, расскажите, как получилось, что такая шикарная коллекция оказалась у вас?

– Все началось с Англии, где я жила и училась. Как известно, там очень много блошиных рынков – на Portobello Road, Notting Hill и многие другие. Я часто там бывала и подыскивала для себя интересные винтажные вещи. Мне казалось, что их наличие в гардеробе делает мой стиль оригинальным. (Сейчас я, как коллекционер, понимаю, что мои приобретения относились скорее к секонд-хенду, чем к винтажу. Между винтажом, секонд-хендом и ретро – очень большая разница.) Не последнюю роль сыграл лондонский бутик Steinberg & Tolkien Трейси Толкиен, главного теоретика винтажа, написавшего книгу «Искусство одеваться», благодаря которой винтажный стиль получил признание во всем мире. У нее в бутике представлена и винтажная одежда, и кое-что из секонд-хенда. Со временем мое увлечение стало расширяться. Я встретила своего партнера, Дидье Людо, владельца одной из самых больших в мире коллекций винтажного haute couture. У Дидье Людо в знаменитом замке Пале-Рояль три бутика винтажного кутюра, которые существуют уже 40 лет. Вот так и я открыла свой бутик.

– Как у Дидье Людо была собрана такая огромная коллекция?

– Раньше было модно покупать ткани и шить одежду по индивидуальному заказу. Конечно, не все имели возможность шить одежду у великих кутюрье, поэтому обращались к портным. Мама Дидье Людо занималась тем, что придумывал и шила наряды, вдохновляясь творениями законодателей моды 30-50-х: Эльзы Скьяпарелли, Мадам Гре, Коко Шанель. После смерти матери у него осталась огромная коллекция нарядов, которые он стал продавать. Говорят, он был первый, кто стал заниматься продажей винтажа.

– Почему эта ценнейшая коллекция не стала достоянием какого-нибудь музея моды? Насколько это этично – отпускать культурные артефакты в неизвестном направлении?

– Имеется существенное различие между вещами музейного плана, которые нельзя продавать, и вещами, которые здесь находятся. Все это – коммерческие проекты и изначально были предназначены для носки. Вещи музейного типа не продаются по той причине, что их попросту невозможно носить. Они относятся к антиквариату и подлежат продаже исключительно коллекционерам на аукционах. Кроме того, вещь музейного уровня очень сложно найти. Каждому такому объекту соответствует четкая история – точный год создания, Дом моды, в котором он был сделан; данные о музеях, в котором он находился, и сведения о бывших владельцах. Кстати, скоро мы совместно с Cartier проведем закрытый аукцион для коллекционеров в нашем новому бутике на Малой Бронной. Cartier представит свою коллекцию музейных изделий, а мы с Дидье Людо – его коллекцию музейных платьев Домов моды Balmain, Lacroux, Yves Saint Laurent и других. У каждого платья будет указаны стартовая цена (от 250 тыс. евро) и его провенанс. Аукцион пройдет в формате коктейля прямо в день открытия бутика. Таким образом, гости смогут ознакомиться с новой локацией и обзавестись редчайшими вещами.

– У нас в стране даже культура коллекционирования картин плохо развита… Как много в России коллекционеров винтажной одежды?

– У нас есть определенный слой людей, целая аудитория, о которой мало известно. Это не медийные люди, они не находятся на виду у широкой публики. Вообще мой проект нацелен на три аудитории. Первая – это 1% всех покупателей, который знает, что покупает. Вторая аудитория – это люди с деньгами, которые что-то слышали про винтаж. Третья – это те, кто в выборе одежды ориентируется на советы глянцевых журналов. Недавно вышла большая статья в журнале Vogue про меня и мой бутик. После этого ко мне приходили девушки, которые не разбираются в винтаже, но заинтересовались благодаря журналу Vogue. А вот коллекционеров сложно найти. Я стараюсь проводить пиар-кампании так, чтобы охватить всю аудиторию. Культурную – в том числе.

– Как вы проводите пиар среди двух «завуалированных» аудиторий?

– Наша задача состоит в том, чтобы отойти от больших мероприятий, которые посещают медийные персоны, и сконцентрироваться на событиях для небольших культурных сообществ. Например, привлечь внимание образованных людей, безусловно, можно за счет участия в антикварных салонах. Аналогичную цель преследует коллаборация с Cartier, круг клиентов которого очень закрыт. Мало кто вообще знает этих людей.

– Чем уникален ваш бутик в глазах профессиональной аудитории ценителей, для которой не существует географических барьеров, по сравнению с тем же бутиком Дидье Людо?

– Я скажу честно: бутик на Малой Бронной, наверное, второе место в мире, где представлена коллекция такого уровня. Я пытаюсь сосредоточиться на вещах haute couture, выбирать только самое лучшее и предоставлять клиенту всю информацию о каждой вещи. Безусловно, подобные предметы очень часто покупаются на аукционах и на антикварных и блошиных рынках. Но нужно проделать огромную работу, чтобы где-либо из тысяч старых вещей найти винтажный кутюр. В аналогичных европейских магазинах все завалено, к оформлению интерьеров там относятся абы как. Даже в бутике у самого Дидье нет никаких красивых атрибутов.

– С чем связана такая небрежность?

– Небрежность связана с тем, что культура потребления винтажа настолько сильно развита, что владельцы магазинов знают, что у них всегда будут покупатели, несмотря на завалы и отодранный ковролин на полу. А у нас в стране не развит винтажный рынок и не сформировано правильное отношение к винтажной одежде haute couture, ни как к модному атрибуту, ни как к искусству. Именно этот недостаток я и хочу исправить.

– Как происходит оценка вещи? Как выстраивается ценовая политика?

– При ценообразовании учитываются несколько факторов: период создания вещи, ее состояние, кому она принадлежала и что из себя представляет. При этом важное значение имеют несколько моментов. Во-первых, это узнаваемость. Например, жакет из коллекции «Пикассо» Ива-Сен Лорана очень узнаваем, как и знаменитый жакет «сафари», ряд вещей из «Русской», «Китайской» коллекций. То же самое с вещами, посвященными Катрин Денев. Они очень известны, информацию о них можно найти в Интернете. Одежда Жана Пату, Эльзы Скьяпарелли – тоже большая редкость. Ее шляпка стоит 150 тыс. рублей. Так что закупочная цена зависит от раритетности вещи. Как, например, картины Шишкина одного или другого периода. Так, прижизненные коллекции Chanel стоят около 300 тыс. рублей, а первые коллекции Лагерфельда для Chanel – 100 тыс.рублей. И даже в этом случае все относительно. В сравнении с винтажными вещами других брендов раритетные наряды Chanel и Dior всегда будут на класс выше, поскольку это эксклюзивная продукция – нигде, и ни у кого, и никогда этих вещей больше не будет. У вещей Yves Saint Laurent своя внутренняя логика ценообразования. Например, знаменитая провокационная прозрачная блуза стоила 60 тыс. рублей, хотя это прет-а-порте. (Несмотря на то что для меня винтаж – это haute couture и только, без линии прет-а-порте Yves Saint Laurent Rive Gauche никак не обойтись. Она тоже относится к винтажу, поскольку Ив-Сен Лоран – это человек, который придумал прет-а-порте.) Желтое платье для Катрин Денев стоит 350 тыс. руб. При этом есть кутюрное платье за 80 тыс. руб. Костюм из знаковой коллекции Rive Gauche стоит 90 тыс. руб., а просто юбка в пол линии Rive Gauche оценивается значительно меньше. Так что продажа винтажного кутюра – это не мультимиллионный бизнес (улыбается).

– По какому принципу вы выбираете знаменитые вещи из всего множества знаменитых?

– Я смотрю на наш рынок, нашего потребителя, хотя первые две закупки я сделала, руководствуясь собственным вкусом. За каждой вещью что-то стоит – женщина, история. И личная, и даже политическая. Меня, если честно, эти вещи привлекают даже не столько кроем и тканью, сколько своей историей, загадкой.

Мысль о том, что за каждой вещью что-то такое стоит, о чем я бы могла никогда не узнать, разжигает мой интерес. В большей степени меня интересует эпоха свингующего Лондона 30-50-х, когда общество менялось так же стремительно, как в 80-х. Поэтому я всегда обращаю внимание на модный дом. Мадам Гре очень востребована коллекционерами, потому что она одна из самых известных créateurs de mode. Такая же история с Эльзой Скьяпарелли. Жан Пату интересен тем, что специализировался на спортивной одежде, и найти его вечернее платье – большая сложность.

– А что касается размеров?

– У меня уже сформировалась база клиентов. Я знаю, что им подходит и чего они хотят. Но от этого проще только подобрать одежду прет-а-порте – на ней всегда указан размер, а вот размеры кутюрных вещей приходится определять на глаз. Чаще всего беру стандартный французский 38-42 размер. Модницы обычно стараются себя не распускать (смеется). Тем не менее аудитория моего бутика очень разная, ко мне приходят женщины от 20 до 50 лет. Так что скоро я получу коллекцию больших размеров.

– Ваш бутик существует уже полгода. Сколько было продано вещей за этот период?

– Примерно 50 предметов одежды и столько же аксессуаров – очки, платки, клатчи, бижутерия. Бывает так, что приходит клиент и покупает сразу много всего.

– Наверное, сложно найти продавцов для вашего бутика. По какому принципу вы их выбирали?

– Продавец должен интересоваться предметом и сочетаться с аурой раритетных предметов. Кроме того, с этими нарядами нужно очень аккуратно обращаться и уметь правильно их одевать. Конструкции кутюрных вещей очень сложные, структуру формирует множество деталей: крючочки, пуговицы, молнии, заклепки. Мы проводим специальные тренинги для обучения продавцов.

– Не жалко ли вам расставаться с вещами?

– Очень.У меня был потрясающий костюм Шанель. И когда одна клиентка им очень заинтересовалась, в моей голове крутилось: «Ну не надо!» Но что мне оставалось делать? Он ей тоже очень понравился, пришлось отдать. Для меня это не просто одежда. К каждой вещи я отношусь с трепетом.

– Есть вещь в вашей коллекции, с которой вы никогда ни при каких условиях не расстанетесь?

– Моя леопардовая шуба. Она очень дорогая, 1950 года изготовления. Жаклин Кеннеди была первая, кто надел шубу из настоящего леопарда. Ее сделал дизайнер Олег Кассини. Потом начался бум на леопардовые шубы, а в 70-е запретили выпуск таких шуб. Когда я ее увидела, мне просто крышу снесло. Это очень харизматичная вещь. Больше мы с ней не расставались. Нужно еще суметь найти человека, который сможет ее носить. Она далеко не всем идет. Она такая, сама по себе (улыбается).

Беседовала Анна Комиссарова

Рейтинг

Наши партнеры