Последние новости

Fashion & Аrt: формы коллабораций

28.09.2012
Fashion & Аrt: формы коллабораций
Мода и искусство всегда были тесно связаны. FR попытался проанализировать, какие формы принимают их союзы и почему

FR#16, июль 2011

Цветочный период

Казалось бы, в отношениях искусства и моды нет ничего удивительного – обе эти области культуры принадлежат к условной сфере прекрасного и отражают культуру времени. Поэтому одно способно вдохновлять другое в поисках стиля, форм, языка изобразительности. И в этом проявляется прекрасный и естественный процесс интеграции моды и искусства, который начался еще в начале XX века, когда художники, архитекторы и прочие люди искусства вступили в область промышленного дизайна и моды. Например, Густав Климт делал принты и рисовал скетчи моделей одежды. Поль Пуаре основал Ecole Martin – бренд, под которым выпускались предметы интерьера, разработанные художниками. Эльза Скьяпарелли адаптировала к миру моды образы с полотен сюрреалистов так, что все эти сумки-телефоны и платья-лобстеры мы видим до сих пор. В России Надежда Ламанова, одевавшая до революции русскую аристократию и ставшая фактически официальным кутюрье пролетариата, создавая одежду для нового советского человека, черпала вдохновение из работ Кандинского, Родченко, конструктивистов. Она писала: «...Я совсем не являюсь портнихой в общепринятом смысле этого слова. Я работаю в деле пошивки женского платья как художник, то есть я создаю новые формы, новые образцы женской одежды». Неудивительно, что теперь ее работы хранятся в Эрмитаже и других музеях.

После войны, уже за железным занавесом, где действовали законы рынка, а не диктат тоталитарной власти, выстроилась новая основа для коллабораций искусства и моды, которая потом распространилась на весь мир. Изменились масштабы промышленного производства, изменилось искусство, изменилась мода. Появился концептуализм, массовая культура. Сформировалось общество потребления.

Между образом и смыслом

Все началось с того, что писсуар, подписанный Марселем Дюшаном, был наделен новым сакральным смыслом и помещен в галерею современного искусства. Так художественные произведения избавились от бремени высокой духовности, гармоничной эстетики и технического мастерства и стали мыслиться как объекты производства и потребления. Энди Уорхол заложил первый кирпич в новое здание массовой культуры. И теперь сфера создания произведений изобразительного искусства стала называться арт-индустрией, творение художника – арт-объектом, а сам художник либо трендовым, либо нет. Культурная ценность арт-объектов стала выражаться рыночной ценой. А цена, как известно, это инструмент управления сознанием людей. Причем не только тех, кого экономист Т. Веблен назвал «ориентированными на престижное потребление», но и их подражателями. Например, если арт-объекты самого дорогого художника Дэмиэна Херста способны приобрести только супербогатые люди, то для менее обеспеченных поклонников, желающих подчеркнуть свою способность разбираться в актуальном искусстве и продемонстрировать свою принадлежность к арт-тусовке, теперь выпускаются майки с фирменными бабочками Херста и самим автографом брендового художника.

Прокрустово ложе сегментов

Вот так живопись – художественное изобразительное искусство и дизайн одежды – декоративно прикладное искусство, превратившись в арт-индустрию и fashion-индустрию, объединились в контексте массовой культуры общества потребления, которое всегда гонится за чем-то новым, модным. Механизмы производства у них остались разные, за некоторыми исключениями (например, майки Херста, или арт-объект в виде кожаной куртки, прикованной Джимми Ходжесом к галерейной стене), но механизмы продажи – общие. На основе социально-демографической дифференциации групп потребителей и моделей поведения, которые приняты в той или иной группе. Эта общая черта и позволяет маркетологам, бренд-менеджерам, рекламщикам и пиарщикам успешно эксплуатировать принадлежность модных марок одежды к миру искусства. Ведь искусство, как и одежда, может быть элитарным, концептуальным и массовым.

Музеи тщеславия

«В начале экономического кризиса 1990-х арт-рынок серьезно пострадал, в отличие от люкса, который нашел спасение в новых рынках. Но в конце 1990-х эти новые рынки преподнесли люксу неприятный сюрприз, и он обратил свой взор на искусство, при помощи которого было легко объяснить потребителям, почему им нужно покупать вещи именно этого бренда, – так считают эксперты из Esper Group. – Сегодня ДНК люксовых марок нельзя представить без старых мастеров или современных, но самых дорогих и признанных художников. Пожалуй, самая известная коллаборация наших дней – Louis Vuitton и Такаши Мураками – принесла LVMH прибыль в $300 млн».

Художник и дизайнер Такаши Мураками превратил токийский бутик Louis Vuitton в одну сплошную инсталляцию из ярких рисунков, улыбающихся цветов, огромных плюшевых игрушек и других персонажей Мураками.

Впрочем, холдинг LVMH не чурается и того, чтобы подчеркнуть связь одежды класса люкс и объектов искусства как можно еще более прямолинейно и помпезно. Бернар Арно, владелец холдинга и бренда Dior, не стал мелочиться и со свойственными ему имперскими амбициями организовал в Москве, в Пушкинском музее выставку «Dior. Под знаком искусства». Выставка уникальна во всех отношениях. Помимо более сотни платьев от Dior, в музее экспонируются выдающиеся полотна Ренуара, Климта и Ван Гога – из собраний Лувра, Музея Орсэ, Версаля. Всемогущий Арно доказал, что купить можно все, даже государственные музеи.

Дизайнер выставки Натали Криньер до неузнаваемости изменила пространство Пушкинского музея, задрапировав знаменитую лестницу в серые тона и развесив по стенам и потолкам множество зеркал на манер парижского бистро. Помимо знаменитых костюмов и манекенщиц, в Москву привезли и знаменитые манекены, в том числе один, участвовавший в первом показе Dior в 1947 году.

По словам Сидни Толедано, выставка уникальна по множеству параметров, включая и количественные показатели: никогда столько платьев и аксессуаров Dior не собирали вместе в одном из самых крупных музеев мира.

Мысль о том, чтобы размещать в Пушкинском музее модную коллекцию, пусть бы и классика мировой моды, не всем представляется очевидной. При этом сочетание модных платьев и музейных залов смущает не только часть деятелей культуры, но и деятелей индустрии моды. «Трудно представить себе, как Дом моды приходит в музей, – заявил в интервью Reuters генеральный директор Christian Dior Сидни Толедано. – Но Пушкинский музей проявил чрезвычайную деликатность в органичном сочетании картин и костюмов».

Директор Пушкинского музея Ирина Антонова считает, что лучше всего можно описать выставку словами самого Кристиана Диора: «История парижской моды – это не ярмарка тщеславия, а отражение культуры».

Директору музея пристало произносить подобные речи, хотя не секрет, что даже собственно художественные выставки с громкими именами художников уже давно стали именно ярмарками тщеславия. Это факт жизни, который можно не признавать, но с которым крупнейшие мировые музеи давно смирились и извлекают из него немалую финансовую выгоду.

Впрочем, и Пушкинскому музею уже не в первый раз выпадает миссия по внедрению haute couture в сферу «высокого искусства». В 2007 году там состоялась выставка «Шанель. По законам искусства». Уже тогда эксперты забили в колокол, мол, притягивать открытия Шанель к открытиям модернистов в искусстве – дело очень изощренного ума. Вряд ли она имела представления о «Черном квадрате» Малевича или «черной серии» Родченко. Но куратор выставки Жан-Луи Фроман сказал: «В музее может быть все». Поэтому помимо произведений модернистов он ухитрился приплести к выставке платьев Шанель и арт-объекты современных художников. Например, красный квадрат из поцелуев помады Шанель Фабриса Ибера, или сумасшедшее барочное зеркало специалиста по китчу Джеффа Кунса, которое висело в разделе «Золотое» (или «Венеция»). Это жест куратора был обоснован следующей концепцией. Говорят, в Венеции Шанель была поражена византийской роскошью Сан-Марко, золотом мозаик и икон. Она даже выпустила серию шикарных, золотом расшитых платьев…

В общем, можно долго рассуждать на тему, куда катится мир, но в части взаимоотношений высокой моды с международным музейным сообществом все прежние табу сняты окончательно. Данный симбиоз признан правомерным, органичным и не подлежащим высоколобой критике. Да и что тут страшного, если взглянуть на вещи рационально? Выставки, презентующие те или иные модные дома, собирают обильную прессу и пользуются успехом у широкой публики. Музеям не нужно заморачиваться поиском спонсоров, а представителям фэшн-индустрии – ломать голову над тем, как бы придать своему репертуару больше респектабельности. Ведь сошлись уже во мнении, что мода есть искусство, так что капризы неуместны...

Искусство для «своих»

Конечно, арендовать Пушкинский музей под силу только таким монстрам fashion-индустрии, как холдинг LVMH или Chanel. Остальные люксовые компании поступают скромнее – строят собственные небольшие галереи для «своих». Например, еще при строительстве московского бутика Sara Pacini был заранее предусмотрен специальный зал под галерею. Так, обычный магазин из стекла и бетона превращается в музей, вещи возводятся в ранг арт-объектов. Галереи при бутиках поддерживают ореол исключительности и позволяют покупателям люкса почувствовать себя привилегированным сословием настоящих ценителей искусства и предметов роскоши. Тем более что в нашей стране с деформированным спросом, когда заявить о своей принадлежности к миру роскоши через ярлычки на одежде готов любой таджик со стройки, железно подтвердить ее можно только фотографиями с закрытой выставки современного искусства в разделе «светская хроника».

Холдинг «Кашемир и шелк» пошел еще дальше. Он объединил Luxury&Art «одним кассовым аппаратом». Искусство для него – еще один вид бизнеса, помимо продажи одежды премиального сегмента. Галерея К35 – совместный проект холдинга «Кашемир и шелк» и итальянской галереи Mazotta Art Selection. Она находится на территории завода «Московский шелк» в центре того островка на Саввинской набережной, где соседствуют бутики и рестораны XXXX, Soho Rooms и Maison Café. «Галерея ориентируется как на серьезных коллекционеров, занимающихся инвестициями в области арт-рынка, так и на любителей, которые не смогут противостоять соблазну приобрести уникальные произведения, утонченные и превосходного качества», – говорится на сайте. Предложение галереи К35 действительно серьезное. Там выставлялась ранняя графика Энди Уорхола, его портреты разных лет и портреты знаменитых евреев XX века.

Есть концепт!

Для Cara&Co причастность к миру искусства – инструмент позиционирования и продвижения на рынке. Cara&Co – это концептуальный бутик. И поэтому для закрепления этого статуса в сознании покупателей Cara&Co поддерживает концептуальное искусство. Различия между концептуальным искусством и концептуальной одеждой возьмется выявлять сегодня только разве что какой-нибудь академик в очках. В общественном сознании их границы размыты, что представляет пиарщикам широкое поле для деятельности. «Википедия» не даст соврать: «С точки зрения искусства мода в целом близка к концептуальному искусству, поскольку она заключается в сочетании различных элементов (прическа, материал одежды, фасон, цвет, аксессуары), создающих образ». Неудивительно, что слова «модно» и «концептуально» сегодня в общественной речи слились в синонимичном ряду. Модно то, что концептуально. Говорить «концептуально» сегодня модно. Бутик Cara&Co находится в самом концептуальном месте Москвы – на Винзаводе, где слово «концептуальненько» звучит на каждом углу из уст мальчиков и девочек в очках Ray Ban, в винтажной и дизайнерской одежде. Для поколения любителей концептуальной моды мода на гламур воспринимается как нечто чужеродное. Так, минувшая выставка инсталляций с названием «Избитый гламур» была призвана поддержать потребительские ценности той целевой аудитории, к которой обращается Cara&Co (см. FR, №15). Выставка прошла с совсем негламурным пафосом, который свойственен всем модникам, вне зависимости от их любви к бриллиантам.

Сara&Co проводит концептуальные мероприятия каждый год. Проект этого года полностью совпадает с темой нашей статьи «Cara&Co – Synergy of Art&Fashion». По приглашению Cara&Co 11 fashion-дизайнеров с мировыми именами специально для проекта создали арт-объекты, призванные продемонстрировать, насколько тонка грань между искусством и модой: каждый дизайнер должен был создать некий предмет гардероба и настенный арт-объект. Фантазию дизайнеров ничто не ограничивало, главное пожелание от Cara&Co было таким: оба объекта должны быть достойны того, чтобы стать музейным экспонатом. Так что синергия Art&Fashion главным образом проявилась в том, что на время стать художником может и дизайнер одежды.

Концептуальнее некуда

Московский мультибрендовый концепт-стор «Кузнецкий мост 20» (как пишется, там и находится) тоже решил завоевывать популярность среди столичных интеллектуальных модников при помощи концептуального искусства. В прошлом году там выставлялись концептуальные арт-объекты от короля концептуальной моды, бельгийского дизайнера Мартина Маржелы.

Для этого события парижским модным домом Maison Martin Margiela были выбраны самые знаковые модели из архивов так называемой артизанальной, «ремесленной» линии, пронумерованной цифрой 0. Эта линия являет собой лицо дома – каждая вещь становится отправной точкой при создании новой коллекции, вдохновляя и наставляя дизайнеров. Объекты артизанальной линии относятся больше к современному искусству, представляя оригинальный взгляд дома Maison Martin Margiela на современную моду и подход к ней через призму бесконечного смелого эксперимента.В списке экспонатов значились:

«Топ из перчаток»(винтажные белые кожаные детские перчатки сшиты в топ);

«Жилет из игральных карт» (игральные карты были взяты из разных колод, перемешаны, подвергнуты искусственному старению и отглажены, а затем использованы в качестве материала для создания жилета);

«Пиджак из бижутерии, соединенной нитью» (каждая нить винтажных бус была тщательно взвешена для того, чтобы создать идеальный баланс в конструкции этой вещи);

«Жилетка из винтажных картин, написанных маслом» (три старые картины с разными сюжетами были «смягчены» с помощью кропотливой ручной обработки и покрыты герметичным пластиковым слоем для создания жилетки);

еще «Пиджак из париков», «Жилетка из искусственных ресниц» и другое милое баловство дизайнерской концептуальной мысли.

Что ни говорите, но это самый чистый, самый честный и настоящий на сегодняшний день пример интеграции art&fashion. Без всяких махинаций, профанаций, подмены понятий и натяжек. Маржела по правде сначала делает art (по всем канонам того, что сейчас считается art`ом), потом внедряет его элементы в fashion. «Кузнецкому мосту 20» повезло, что у него есть Маржела.

Добропорядочная пошлость

В массовой моде искусством не пытаются прикрыться. Массовая мода его просто эксплуатирует, превращая единственное в своем роде произведение искусства или арт-объект в растиражированный элемент дизайна. Массовая мода убивает душу произведения искусства, сохраняя и размножая его внешний вид в виде плоской копии. Точно такая же разница между человеком и фотографией этого человека. Портрет Мэрилин Монро работы Энди Уорхола, «Дама с горностаем» и «Мадонна» Л. Да Винчи, картина Густава Климта «Поцелуй» – все эти произведения искусства в качестве принтов на майках и платьях обрели исключительно формальное существование. Они стали заменителями самих себя, собственными символами, или симулякрами, как говорил критик общества потребления Жан Бодрийяр.

Этого бы не случилось, если бы результат всех не радовал, с какой стороны ни посмотреть. Потребители счастливы от иллюзорного обладания объектом искусства, лицензиаты – производители одежды – рады заработанным деньгам.

Массовые бренды обращаются к ценностям массовой культуры, поэтому используют наиболее китчевые образы. В 2008 году, когда весь мир снова обратился к 80-м, японская компания Uniqlo решила поставить на футболки картины культовых художников и героев поколения 80-х Кифа Харинга и Жана-Мишеля Баския. Год как раз совпал с 50-летием со дня рождения Кифа Харинга. Также символично и то, что Харинг был известен саркастическим описанием американской поп-культуры и окружающего его общества потребления.

Вот так, всего лишь за один век определения, функции и отношения моды и искусства кардинально изменились. Сначала были отдельными, но взаимосвязанными областями культуры. Но потом искусство захотело стать модным, а мода захотела стать искусством. В результате проиграли оба. Искусство стало символом, а мода – свойством.

Вопрос: что важнее – смысл, которым наделяется предмет, или все-таки сам предмет как воплощение смысла – вообще потерял актуальность.

Анна Комиссарова

Рейтинг

Наши партнеры